Целью и результатом усилий по формированию гражданского общества в России должно стать изменение основных его компонентов и системы коммуникаций между ними. Нормальное общество должно иметь авторитетную и профессиональную власть, мощный, хорошо структурированный гражданский сектор, свободную, обладающую высоко развитым чувством ответственности личность. При этом ни гражданский сектор, ни государственная власть, ни отдельные люди не должны подавлять или подчинять себе другие сферы, не должны снимать с себя ответственности за свою деятельность и за действия друг друга. Стойкая идеологическая или практическая деформация их отношений неминуемо повлечет за собой деструктивные изменения во всех сферах общественной жизни, вынудит участников коммуникативного действия приспосабливаться к этим деструкциям, сочиняя в их оправдание самые дикие теории и безумные "правила игры".
К сожалению, пока немного надежды на сколько-нибудь заметные шаги в этом направлении. Дело не в отсутствии желания или отсутствии цели: их как раз достаточно. Дело в отсутствии "воли к действию" у самого общества. В социально–психологическом плане российское общество пока пребывает в "полуразобранном" состоянии, которое вообще не может служить фундаментом чего бы то ни было. Сложным сплавом всего желаемого, но в настоящий момент невозможного, становится иллюзия, что гражданское общество может быть не только инициировано, но и создано "сверху" усилиями интеллектуальной и/или властвующей элиты. Властвующая элита видит в российских интеллектуалах естественных союзников в построении гражданского общества, что отчетливо прозвучало на Гражданском Форуме осенью 2001 г. в Москве и многократно повторилось на региональных уровнях.
Есть опасность, однако, что остающееся пока без изменений психологическое состояние населения, для которого по-прежнему актуальны правовой нигилизм и анархическое "свободолюбие", будет провоцировать не строительство гражданского общества, а усиливать элементы хаоса в общественном развитии сегодняшней России. Этому состоянию сегодня видится единственный противовес – сильное государство. В результате мы можем получить то, что уже было – сильное государство, слабое общество, подавленную личность. Получим не партнерство, а ситуацию господства – подчинения, изредка, или не очень редко прерываемую бунтами против господства и насильственным восстановлением последнего.
Надежда на самообучение россиян навыкам гражданственности как навыкам общественной социальной самоорганизации, самоограничению и. соответственно, навыкам цивилизованного контроля за функционированием государственной машины власти, пока что призрачна, но она есть и имеет, по крайней мере, два основания. Деградация и распад системы государственного патернализма были очень болезненными для массы населения, но в то же время вызвали повышение само – деятельных форм жизни и активизацию личного начала, хотя и не всегда позитивного для общества в целом.
Как представляется, нарастает осознание необходимости не только личной, но и общественной безопасности, для обеспечения которой необходимо социальное устройство с низким уровнем взаимной агрессивности его членов. Общества такого типа описаны в литературе [5; 6]. Их особенностью является такое устройство, при котором индивид одними и теми же действиями и в одно и то же время служит как своим собственным интересам, так и интересам остальных членов общества.
Пропорции агрессивности и неагрессивности человеческих сообществ определяются тем, насколько социально приемлемы действия, которыми мы можем прийти к исполнению личных планов, как они обеспечивают взаимную выгоду и исключают поступки и цели, наносящие ущерб другим членам общества. Агрессия в таких обществах не распространена вовсе не потому, что его членам неведом эгоизм, и они ставят социальные обязательства выше собственных желаний, а потому, что само социальное устройство делает эгоизм и альтруизм идентичными. Общество может слабо, а может сильно поощрять действия ее членов, направленные на общее благо, в зависимости от этого слабеют или усиливаются эгоизм и альтруизм.
Всякое современное общество является смешанным: оно поощряет и филантропию и конкуренцию, но поощрение может быть регулируемым, можно стимулировать одни проявления человеческой субъективности и не поощрять другие.
Можно транслировать одни образцы поведения как позитивные, другие – как негативные. В ранних сообществах функцию трансляции социального опыта выполнял миф, в современных сообществах – средства массовой информации, система образования, церковь и некоторые другие социальные институты.
Как бы ни оценивать возможности и перспективы появления полноценного гражданского общества в России, его необходимость для свободного и благополучного в долгосрочной перспективе цивилизационного развития страны очевидна.
